Wella-salon.ru

Женская красота и Здоровье
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Как победить рак молочной железы

«Я чувствую себя бессмертной»: каково это — победить рак груди

У моей мамы был рак молочной железы четыре года назад. Она сама обнаружила у себя опухоль — уплотнение в груди. Пошла к маммологу в Москве, и когда опасения подтвердились, сразу поехала в Германию. Я тогда жила в Англии, и она ничего не сказала мне о болезни, чтобы я не волновалась. Просто сообщила, что переезжает. Для нашей семьи в этом нет ничего особенного: мама жила в разных странах, много путешествовала по работе и для удовольствия. Но потом мама переписала на меня все наше имущество. Вот тут я запереживала. «Мама, что случилось?» — «Я заболела и плохо себя чувствую, мне тяжело сейчас следить за вещами, банковскими делами и работой, поэтому я на тебя все переписываю — сама разбирайся».

Поскольку эта болезнь у всех протекает по-разному, то понятие стадий врачи не применяют. Но можно сориентироваться: есть начальная стадия, когда опухоль до одного сантиметра, потом, когда больше, но еще без лимфоузлов. Потом вторая А — когда один лимфоузел задействован, вторая Б — это два или три лифмоузла. На третьей поражены все лимфоузлы вокруг. На четвертой появляются метастазы. У моей мамы было предметастазное состояние. У нее вся грудь была поражена.

Химиотерапия на нее так хорошо подействовала, что опухоль рассосалась. После первой операции ей удалили только маленький кусочек, где была опухоль. Молочную железу не трогали. Но потом на всякий случай решили сделать вторую операцию, и, чтобы рак не вернулся, удалили грудь и поставили импланты. Мне кажется, что они сейчас такого хорошего качества, что и сам человек разницы не чувствует.

Моя мама выздоровела. До болезни она контролировала все: не дай бог выпить лишний бокал вина, не дай бог проспать тренировку в 7 утра. Она никогда себе не позволяла отступать от режима, съесть лишнего. Сейчас она совсем другая — намного раслабленнее и веселее, ей хочется везде ездить и все смотреть.

Диагноз

Мама начала гонять меня на регулярные обследования, и раз в полгода я делала УЗИ. Тогда мне это не нравилось, но теперь я думаю, что обследование надо проходить каждому человеку.

В прошлом году на одном из осмотров у меня нашли опухоль. Маленькую, где-то один сантиметр. Сделали биопсию — это когда шприцем протыкают грудь и берут пункцию из опухоли. В заключении, которое написала лаборатория, опухолевые клетки были, но при этом непонятно, какого типа. Мама подумала, что российская лаборатория ошиблась. Мы поехали в Германию. Сделали маммографию. Врач сказал, что в моем возрасте (тогда мне было 25 лет) невозможно, чтобы у меня был рак, а вот доброкачественные опухоли — норма. Мы расслабились и забыли об этом на два месяца.

В это время я планировала путешествие по миру — год копила деньги, нашла волонтерскую организацию, где должна была преподавать английский. За пять дней до вылета, когда я уже собрала чемодан, мама попросила приехать еще раз в Германию на обследование — для ее спокойствия. Опухоль уже разрослась, рак пошел в лимфоузлы. Врач сказал, что все выглядит очень плохо, — нужно лечиться.

Когда говорят, что у вас рак, то первое чувство: внутри все опускается, мир рухнул. Но потом ничего. Я в этот же вечер сходила на свидание, чтобы отвлечься. Прекрасно провела время. Потом, когда у меня уже выпали волосы, я сказала этому мальчику: «Прости, я не могу с тобой видеться, потому что у меня уже выпали волосы. Давай увидимся, когда отрастут». И мы с ним переписываемся раз в месяц, он спрашивает, в силе ли наше свидание.

Как лечат рак

Лечащий врач рассказал мне про наш план. Во всем мире есть только одна химия, которая применяется ко всем больным раком груди. Сперва раз в три недели так называемая EC — это тяжелая химия, ее нужно пройти четыре раза. Потом раз в неделю на протяжении трех месяцев — таксол. Это уже полегче. Потом делают операцию, закрепляют эффект радиацией. Но все зависит от результатов. Если химия не работает, то курс прерывается и тебе делают операцию, могут удалить грудь.

Первое, что мне нужно было сделать до начала терапии, — заморозить яйцеклетки, потому что после лечения был риск остаться бесплодной. Две недели я делала себе гормональные уколы в живот. Это не больно, но странно и страшно. Мои яйцеклетки — по ощущениям — росли: у меня живот раздулся, было неудобно ходить. Потом 15-минутная операция — и готово. После нее за один день я сдала все возможные анализы. Мне вводили контрастную жидкость и сканировали все тело, чтобы увидеть все раковые клетки и есть ли метастазы. Опухоль пометили металлическими скобами, чтобы затем следить, как она уменьшается, и чтобы, если она от химии рассосется, знать, какую часть ткани удалять на операции.

Химия — это капельница, но ее вводят не в вену на руке, а через порт — пластиковую коробку в районе ключицы — в вену, которая идет к сердцу. Во время каждой процедуры кожу протыкают специальной иглой, в которую уже вставляют капельницу. Поэтому следующим этапом мне установили порт. Это тоже операция, под местным наркозом. Тебя отгораживают ширмочкой, чтобы ты не смотрел и не боялся, но разговаривать с врачом можно. Он тебе рассказывает: «Вот я тебя разрезаю, вот ищу вену к сердцу. О, нашел! Вставляю трубку». А тебе правда очень хочется говорить, потому что под наркозом кажется, что все классно, проблем не существует, — великолепно просто.

На следующий день ты уже приходишь на первую химию. Таким образом от диагноза до лечения проходит около трех недель, но в клинике стараются сделать все максимально быстро. У нас даже было так, что для выставления счета мне не хватало одной бумажки, но это не повлияло на начало лечения: принесите, когда хотите, заплатите, когда можете. Немцы вообще не требуют бумаг и доказательств — всегда идут навстречу. К примеру, я получала вид на жительство. Объяснила сотруднику, что мне нужно лечение. Он воспринял это по-товарищески: «Ой, ты бедная, давай я сбегаю соберу все бумаги, поскольку ты не говоришь по-немецки я сам тебе все оформлю, я за тебя позвоню во все учреждения и все сделаю». И так было во всем.

Германию мы выбрали еще и потому, что, как ни странно, с израильским паспортом здесь дешевле, чем в Израиле. Все лечение стоило в пределах 5 тысяч евро, я себе на поездку и то больше отложила. Деньги у нас были. Уложиться можно было бы тысяч в 20 евро — достаточно машину продать.

Химиотерапия

За сутки до химии нельзя есть. Считается, что так меньше будет тошнить. Хотя теоретически единственное, чего нельзя во время лечения, — грейпфрутовый сок (я не знаю почему), все остальное — по самочувствию. Хочешь кури, хочешь пей — все что хочешь. Просто ничего особенно и не хочется.

Зона, куда все приходят на химиотерапию, похожа на спа: большие кресла, свечи и аромолампы. Пациентки собираются примерно в одно и то же время, все в хорошем настроении, потому что каждая химия — это минус один пункт в плане лечения, это ближе к выздоровлению.

Девчонки, в основном, правда, всем по 50–60 лет, обсуждают, у кого какие симптомы и кто как себя чувствует. Если сидеть не хочется, то можно гулять с капельницей по всей больнице. Да, немножко подташнивает и голова мутная, но ничего сверхъестественного или ужасного.

Чтобы у меня не выпадали волосы, я решила во время химиотерапии делать «охлаждающую шапку». Это новая технология, ей всего два года. Шапка большая и подсоединена ко всяким датчикам, так что с ней уже не погуляешь. Ее надеваешь за полчаса до химии и снимаешь через два часа после ее окончания, то есть где-то семь часов ты сидишь в ней. Это самое ужасное. В ней адски холодно, прям так холодно, что это хуже любой боли, вообще чего-либо: нельзя побегать или попрыгать, чтобы согреться. Ты сидишь и замерзаешь. Я сделала две процедуры, и у меня все равно выпали волосы. Моей подруге шапка, правда, помогла, но и она больше шести раз не выдержала.

Через два часа после EC, когда уже пришел домой, тебе становится нереально плохо. Ужасная тошнота, но тебя не рвет, сильно болят голова и мышцы, обезболивание не действует. Заснуть не можешь. Но через несколько дней все проходит.

Через неделю начинается как бы менопауза. Организм считает, что он умирает, и отбрасывает все ненужные функции — репродуктивную в первую очередь. Случаются приливы: когда тебе сперва нереально жарко, потом нереально холодно. Это достает.

После EC начался курс таксола. Его капают раз в неделю. Я пришла в клинику, приготовившись, что вот сейчас, как обычно, после процедуры мне станет плохо. Но не стало. Тошноты никакой, напротив, хочется есть и спать. После первого таксола я проспала сутки, но потом привыкла и спала как нормальный человек.

Меня все время тянуло на хлеб и сладкое. Голод жуткий, но есть можно сразу на химии — и все так и делают. В итоге за EC я потеряла 10 кг, а на таксоле их набрала.

Нормальная жизнь

Моя мама считает, что человек обязан радоваться всему и делать то, что нужно делать. Мы с мамой друзья, но при этом мне не нужна ее поддержка. Мне вообще не нужна поддержка — я и сама нормально справляюсь. Я всегда рада видеть своих друзей, очень их люблю — ко мне почти каждые выходные кто-то приезжал. Но мне не нужно, чтобы кто-то рядом со мной сидел, смотрел в глаза и за руку держал. Мне нужно, чтобы меня развлекли, ну в бар сводили, например.

Когда лечишься, ты не думаешь постоянно: «О боже! У меня рак!» Нет, ты живешь своей обычной жизнью, просто время от времени приходишь на процедуры. Это входит в привычку.

Лечиться я начала в октябре, а с ноября пошла на курсы немецкого — так что четыре часа в день я учу язык. Дневник тоже веду на немецком, чтобы практиковаться.

Я много занимаюсь спортом, и химиотерапия никак на тренировки не повлияла. Сейчас я увлекаюсь кроссфитом. Тренеры все знают, что я делаю химию, но если бы я не сказала — никто бы и не заметил. С мышцами ничего не происходит, можешь быстрее уставать, если целый день по городу гуляешь, но ты не немощный, тебе не хочется лежать целый день. Просто мне обычно хотелось спать не в 11, а в 9 вечера.

До химии я не думала, что волосы — это важно. Подумаешь, заново отрастут. Когда они выпали, я даже обрадовалась — хоть в охлаждающей шапке мучиться не буду, с прической возиться не надо: надел шапку или платок — и хорошо. Но через какое-то время стало тяжело.

Например, когда мужчины перестали смотреть на меня как на женщину. Я привыкла, например, что прихожу в кафе, а там официант молодой. Я ему говорю: «А принесите мне это». А он мне: «Да, я принесу вам это побыстрее и еще дам конфетку к кофе». Я не специально, я так общаюсь. А теперь заигрываешь, а обратной реакции никакой. Обидно.

Я все время ходила в шапке и чувствовала, что люди смотрят и думают: «Почему ты в шапке?» Парик я купила только месяц назад, потрясающая вещь. Раньше о нем не подумала только потому, что мама сказала, что он жаркий и не удобный.

Тяжелее, чем волосы, отсутствие бровей и ресниц. Брови я все время крашу. Без них или если вообще смыть макияж, я становлюсь похожа на… как-будто у меня рак.

За время лечения я путешествовала только два раза. На рождество ездила к другу в Ганновер. Это далось с трудом, для путешествий ты все-таки очень уставший. На Новый год я хотела поехать в Мюнхен. Но мне сказали, чтобы я дома сидела, потому что уровень лейкоцитов — иммунных клеток — был очень низким и высок риск подхватить любую болезнь. Я позвонила другу: «Вот как мне плохо. Я одна на Новый год, все поедут в Мюнхен, а я нет». Он приехал на следующий день, но первое, что сказал: «Я так болен, пойду в аптеку, куплю ингалятор». Естественно, я заразилась.

Читать еще:  Маски для подтяжки лица

Болеть раком очень странно. Вообще-то, ты знаешь, как ты болеешь, ты болел сто раз за свою жизнь — ты знаешь, что насморк проходит за пару дней. А тут проходит неделя, а насморк как в первый день.

Еще меняются вкус еды и запахи. Некоторые продукты перестаешь любить. Мне кажется, мозг просто какие-то странные фокусы вытворяет: на химии попила как-то фруктовый чай, после этого не переношу клубнику. То же было с имбирем или мамиными любимыми духами, которыми я тоже раньше душилась.

Выздоровление

Операцию мне делала та же врач, что и маме. За день до нее я сдала все анализы, меня снова просвечивали после введения контрастной жидкости и еще вставили проволоку в лимфоузел, чтобы во время операции найти путь к опухоли. Проволока торчала из-под мышки — это было неудобно.

Когда меня вывезли на каталке в коридор, каждая медсестра из тех, что сидят на химиотерапии (их всего 10–15 человек), подошла, обняла и пожелала удачи. В больнице в Германии вообще все постоянно обнимаются.

После операции ко мне пришла вся спортивная группа, с которой я занималась, чтобы поддержать. А аптекарь, у которого я покупала обезболивающее, вместе с заказом прислал цветы. Одноклассники из Москвы записали видео с песнями и танцами.

После операции я должна приходить на УЗИ раз в месяц. Сейчас у меня курс радиации — ее делают каждый день по пять минут на протяжении шести недель. Она закрепляет эффект химии. У радиации нет никаких побочных эффектов, но сильно устаешь.

После того как все закончится, мне нужно будет в течение пяти-десяти лет пить противораковое лекарство, чтобы рак не вернулся. Я буду участвовать в эксперименте по тестированию нового препарата, и есть 50%-ная вероятность, что мне будут давать плацебо.

Я снова здорова и теперь чувствую себя бессмертной. Хочу преподавать английский и работать в детском саду.

«Думала, жених увидит мою лысую голову — и уйдет». Откровенная история рака груди (со счастливым концом)

Каждый день 12 женщин в Беларуси узнавали, что у них рак груди. Так было в 2017 году. Сегодня к этим цифрам можно смело прибавить еще сотни навсегда изменившихся жизней. Но все не так страшно: рак молочной железы — один из самых успешно излечиваемых. История сегодняшней героини, победившей болезнь, — тому подтверждение. Остатки сомнений развеивает эксперт в маммографии Анна Харун: на ранних стадиях РМЖ излечивается практически в 100% случаев. Мы продолжаем совместный с «Лодэ» цикл, посвященный онкологии.

«Рак сделал меня сильнее. Раньше думала, что не смогу такое пережить. Пережила!»

Анастасии 28 лет. Год назад она закончила лечение от рака груди и согласилась рассказать Onliner свою историю, чтобы показать: жизнь после рака существует. Более того — счастливая жизнь.

— До 27 лет я, конечно, знала, что онкология существует. Но искренне думала, что меня это никогда не коснется.

Прошел месяц после моего 27-го дня рождения, и я нащупала шарик в груди. Думала, само рассосется. Только через несколько недель пошла к врачу, и то меня муж (на тот момент еще жених) подтолкнул: «Сходи уже, проверься». А я ему еще такая: «Да не парься, все наверняка в порядке». Ни температуры, ни слабости — никаких других симптомов. Просто шарик — и все. Маленький и твердый.

На УЗИ врач сказал мне: «Ой, тебе всего 27 лет, это точно киста. Но на всякий случай сходи к гинекологу». Поход к гинекологу я откладывала еще месяц. Гинеколог сказал: «Не переживай, это 100% киста, все нормально. Немного увеличилась, бывает. По правилам положено сходить к онкологу — перестраховаться». Я была спокойна. Думала, врачи просто перестраховываются.

Когда в поликлинике мне делали биопсию (берут большой шприц, вставляют иголку — и прямо в грудь, без анестезии), я потеряла сознание. Пришлось онкологу нашатырь мне нести. А потом сказали ждать 10 дней — и будет готов результат.

На шестой день позвонила медсестра из поликлиники: «Срочно приходите!» Тогда я впервые заволновалась, полетела к онкологу. Без всяких «не переживай, не волнуйся, это лечится» врач сказал мне в лоб: «Рак груди». И вышел из кабинета. Я помню, что стояла, а в голове у меня была только одна мысль: «Как сказать маме. »

В Минском городском онкологическом диспансере на «Академии наук» я приставала к врачу: «Объясните мне, почему везде термин „пятилетняя выживаемость“? Пять лет — и все, что ли?» Мне очень повезло с доктором. Она по-человечески ко мне отнеслась, объясняла: «Если в течение пяти лет не возникает рецидив, то вероятность 90%, что дальше все будет хорошо. Поэтому и термин такой».

Мой диагноз — «гормонозависимый рак молочной железы первой стадии» (95% выживаемости, между прочим). Сначала мне поставили вторую стадию под вопросом, но после обширной биопсии все-таки подтвердили: первая. Ох, как бы вам описать, что за атмосфера в минском онкодиспансере… Представьте себе безумный поток людей, и каждые две минуты одну женщину кладут на обширную биопсию и под наркозом специальным «пистолетом» берут кусочек опухоли из груди, а вторая в этот момент раздевается. Вошла-вышла, вошла-вышла… Как на конвейере. Первый раз я была в шоке: так много людей! Столько женщин с раком молочной железы, я даже не представляла! Помню, в очереди сидела девочка 18 лет… И каждый понедельник — «новое поступление», бесконечная электронная очередь на первом этаже…

Быстро, в течение недели меня положили в больницу. Вот тогда началась депрессия. Все эти бабушки в палатах и очередях, медсестры: «Ой ты бедненькая, ой несчастненькая, как же так-то, в 27 лет!» Запомните: никогда нельзя говорить такое человеку с раком. Жалость невыносима. Как вести себя с онкопациентом? Помню, мне позвонила подруга, говорит: «Пошли на кофе». А я такая: «Не могу, еду парик после химиотерапии покупать». Она в ответ: «Отлично! С тобой съездить? Я тебе выбрать помогу, а потом кофе попьем». Вот такая поддержка нужна. А жалость — это ужасно.

Онколог сказал, что мне придется удалять грудь полностью. Тяжело было это принять. Я каждый день плакала. Долго думала, советовалась с мамой, с женихом, но в итоге согласилась. Меня оперировал Ростислав Киселев — спасибо ему большое, он человечный доктор. Успокаивал меня, объяснял нюансы. В итоге мне вырезали не только грудь, но и лимфоузлы. Операция прошла хорошо.

Я очень надеялась, что раз у меня первая стадия, то можно обойтись без химии. Но доктор Киселев сказал: «Нет». После операции меня ждали четыре курса «красной» и четыре курса «белой» химии. Это такой онкожаргон у нас, да (улыбается. — Прим. Onliner). Я старалась искать во всем плюсы и смотреть на жизнь с юмором. Удалили лимфоузлы? Отлично, теперь под мышкой я ничего не чувствую, ходить на эпиляцию — одно удовольствие! Химия? Летом без волос прохладнее! Но, если честно, морально было очень тяжело. От меня отвернулись две подруги. Как будто рак — это заразно, передается воздушно-капельным путем.

Помню свою химию: онкодиспансер, четвертый этаж, длинный-длинный коридор. И куча палат с пациентами: мужчины, женщины… Одному легкое вырезали, другому — печень. Я подбадривала себя: «Детка, у тебя еще не все так плохо!»

Прошло две недели после первой химии — проснувшись, я обнаружила свои волосы на подушке. К такому никогда нельзя подготовиться заранее, как бы ты ни старался. Помню, отвезла дочку в школу и позвонила маме, старалась говорить будничным голосом: «Завтра приеду, ты мне голову побрей, мам». И тут меня накрыло. Полились слезы, я уже ничего не видела… Это был очень сложный момент. Думала, завтра приедет Игорь (жених), увидит мою лысую голову — и что как? Он меня бросит! А Игорь рассмеялся: «Хоть ты меня теперь не будешь подкалывать, когда я бреюсь налысо. Пойду теперь тоже подстригусь. Будем вдвоем ходить».

Сразу после первой химии я вышла на работу, больничный брать не стала. Понимала, что дома с ума сойду. Было, конечно, тяжело. Первую неделю после химии ты не можешь есть, от любого запаха воротит. Слабость, тошнота. Да и накапливающийся эффект после каждой химии утяжеляется. От «красной» химии вены очень сильно болят. Сгорают. Я потом так долго не могла смотреть на красный цвет… А на «белой» химии скручивает тело, встанешь на пятки — такая боль, словно на иголках стоишь. Поражаются слизистые, поднимается температура, вкуса еды не чувствуешь. Я ем, а что ем — не знаю.

На химию я ездила на метро, боялась садиться за руль из-за слабости. Представьте: лето, я сижу в парике, мне жарко, ресниц уже нет, на руках синяки от капельниц… И мне кажется, что все, абсолютно все в вагоне смотрят на меня и понимают, что я онкобольная. Такое неприятное чувство.

Удивительно, но, несмотря на все эти ужасы, в июне у меня случилось самое счастливое событие года — свадьба. Это было после второй химии. Да, мы собирались подать заявление в загс, но я думала: «Ну-ну, какая уже тут свадьба с этим раком, понятное дело, Игорь передумает, я передумаю». Но нет. Все документы подали, готовились, позвали друзей, красиво нарядились. Я накрутила локоны на парике — все-таки он был из натуральных волос. Друзья Игоря даже не догадывались, что я болею: «О, Настя, интересно покрасилась!» На этот день я забыла о боли, химии, страхе, онкологии…

Честно, я не ожидала такого поступка от мужа. Я ведь специально рассказала ему все в максимально страшных подробностях. А он все равно от меня не отказался.

Год назад у меня закончился последний курс «белой» химии. Мне обещали, что к октябрю 2019-го я полностью восстановлюсь. В целом я действительно чувствую себя неплохо. Но бывает, что стреляет боль в прооперированной подмышке и руке, голова кружится. Мама говорит: «Ой, ты побледнела. Все в порядке?» А я не хочу ее расстраивать, отвечаю: «Да ну что ты, я отлично себя чувствую, тебе показалось». Раз в три месяца делаю УЗИ груди (так положено по протоколу ближайшие четыре года). Когда ложусь, у меня мурашки: а вдруг что-то найдут! Но каждый раз все хорошо. Надеюсь, что через четыре года я окончательно забуду про рак и больше никогда о нем не вспомню.

Пока что я стесняюсь своего тела — такого, каким оно стало после операции. Пробовала ходить в бассейн, но там раздевалки общие. Я прямо в шкафчик этот залажу, только бы никто не увидел меня без купальника. На очередном осмотре онколог посоветовал удалить и вторую, здоровую грудь, чтобы обезопасить себя. А потом сделать операцию по восстановлению груди, вставить импланты. Сама операция бесплатная, но один имплант в среднем стоит около $1500 по курсу. То есть нужно $3000. Это очень большие деньги для нашей семьи. Как собрать такую сумму.

Мне хотелось бы сказать всем женщинам: пожалуйста, не забывайте, не откладывайте, регулярно делайте УЗИ и маммографию! При малейших подозрениях сразу же идите к врачу. Об этом нужно говорить в СМИ постоянно.

Рак многое изменил во мне. Позволил сблизиться с мамой. Именно благодаря болезни я смогла довериться мужу. У меня к нему теперь столько уважения и благодарности. Я стала сильнее. Раньше думала, что не смогу такое пережить. Пережила! Теперь я ценю все моменты жизни. Раньше поехала на море — ну и поехала. А этим летом, когда мы были в Одессе, я сидела на пляже, смотрела на закат и думала: «Да, я счастливый человек!»

«Рак молочной железы молодеет. Пациентки 28, 30, 32 лет — это уже не нонсенс»

Врач-рентгенолог, специалист по маммографии медицинского центра «Лодэ» Анна Харун относится к раку с реалистичностью медика: «При скрининге мы не можем предотвратить рак, но можем обнаружить его вовремя».

— Маммография — наследница рентгена?

— Это самый первый метод лучевой диагностики, который подарил нам Вильгельм Рентген, когда в 1895 году открыл икс-лучи. Изначально о маммографах речь не шла, возможность рентгеновской визуализации молочной железы появилась после изучения удаленного постоперационного материала на обычном рентген-аппарате. Технический прогресс с 1900 года и до наших дней занимался тем, чтобы улучшить качество изображения, а еще — снизить лучевую нагрузку, ведь ткань молочной железы очень чувствительна к излучению. Сначала появились аналоговые маммографы, а начиная с 2000-х годов — цифровые. Сегодня и в Центральной Европе, и в Минске практически все исследования молочной железы проводятся с помощью цифровой аппаратуры.

— Что изменила цифровая эпоха?

— С помощью цифрового маммографа можно «играть» изображением: регулировать контрастность, яркость, то есть визуализация стала в разы лучше. Цифровые маммографы оснащены детекторами нового поколения, имеющими высокую разрешающую способность. Кроме того, появилась возможность архивировать изображения, осуществлять консультации сложных случаев дистанционно.

Но, несмотря на высокое качество оборудования, опыт и квалификация врача имеют решающее значение. Важно иметь возможность эту квалификацию поддерживать на высоком уровне. Например, в Великобритании, в Лондоне, где я была на стажировке, есть программа по обучению и аттестации врачей-рентгенологов. Есть пакет изображений, врач должен их оценить, а система начислит определенное количество баллов за правильно поставленный диагноз. И доктор тут же увидит, какое место он занимает среди коллег своего района, области, Лондона, всей Великобритании. Это не карательная мера. Смысл в том, чтобы врачи более тщательно подходили к обучению и стандартам. Важный момент — эта программа с помощью видеозаписи может фиксировать, как именно доктор читает снимки: на всех ли изображениях он начинает с соска и ареолы, потом идет по часовой стрелке, рассматривая всю молочную железу, и заканчивает аксиллярным отростком? Если у доктора есть стандарт чтения снимка, вряд ли он что-либо пропустит.

— Многие женщины опасаются, что маммография вредна. Почему-то этот миф очень устойчив. А что на самом деле?

— Это миф, конечно. Любое направление на лучевое исследование (и маммографию в том числе) обосновывается врачом. Цифровые маммографы последнего поколения обладают малой лучевой нагрузкой, которая сопоставима с рентген-исследованием органов грудной клетки.

Наблюдать за состоянием молочных желез нужно начинать с 20 лет. В первую очередь, необходимо раз в год проводить УЗИ молочных желез, а также раз в год посещать маммолога. Это касается тех женщин, которых ничего не беспокоит. Если же что-то беспокоит, то начать нужно с посещения врача-маммолога, который, учитывая возраст пациентки, направит изначально либо на УЗИ, либо на маммографию.

Начиная с 45—50 лет женщина в первую очередь выполняет маммографию с последующей консультацией маммолога, который при необходимости может добавить УЗИ молочной железы. Такая комбинация методов в разном возрастном периоде у женщин обусловлена разным структурным состоянием молочных желез.

— МРТ молочных желез подходит молодым женщинам?

— МРТ — это не метод массового обследования. МРТ молочных желез применяется в трудных диагностических случаях, когда результаты УЗИ и маммографии не совпадают; когда у женщины известен генетический статус: она является носителем BRCA1 и BRCA2; когда в семье было заболевание молочной железы у близких родственников: мамы, родной сестры, тети и так далее.

11 важнейших советов для женщин от врача, дважды победившей рак груди

У 40-летней Лиз О’Риордан, врача онкопластической хирургии в Суффолке, Великобритания, обнаружили рак груди третьей степени в 2013 году. После химиотерапии, последующей за ней ампутации молочной железы и лучевой терапии Лиз смогла даже вернуться к работе, пока у нее снова не обнаружили рак на том же месте. И снова после лечения она вернулась к жизни и написала в соавторстве с другой женщиной, пережившей рак, книгу, которая должна помочь другим людям в этой же ситуации.

Читать еще:  Как протекает рак желудка

«Я никогда не думала, что это произойдет со мной. Когда мне поставили диагноз, мне было 40 лет и я никогда не чувствовала себя лучше. Ни у кого в моей семье не было рака. К тому же я всегда сидела по ту сторону от пациента — как консультант-хирург онкопластической хирургии. Я была тем человеком, который сообщал страшные новости и рассказывал об операции, назначал химиотерапию. А не той плачущей и одновременно озлобленной женщиной».

Cannot fault the treatment I had @WestSuffolkNHS yesterday . Truly outstanding hospital. @SteveDunnCEO @dermotor pic.twitter.com/2jXMAdlrsA

— Dr Miss Dr Mrs Liz O’Riordan (@Liz_ORiordan) 8 сентября 2018 г.

У меня и раньше бывали кисты в груди, так что, когда я заметила новую, то не особо волновалась. Да и проверять ее пошла только по настоянию мамы, которая работала медсестрой. Результаты маммограммы были нормальными, а вот рентген — нет. Мы с рентгенологом сидели и смотрели на экран вместе, когда увидели большую и черную массу: рак. Последующая биопсия показала, что это смешанный протоковый и лобулярный рак, сильно разросшийся и агрессивный.

В одну секунду у меня перед глазами пролетело то, что меня ожидает: мастэктомия, химиотерапия, опустошение и разрушение, которое ляжет на мою семью, брак, тело и карьеру. Наконец я узнала, что значит иметь рак, а не просто быть экспертом по этой болезни.

Цель нашей книги — рассказать женщинам все то, что мы бы хотели знать с самого начала. Все эти вещи я теперь рассказываю своим пациентам, потому что знаю, каково это — оказаться по ту сторону стола. В мае во время стандартного осмотра у меня снова нашли рак. Я, конечно, в шоке и напугана, но все равно это можно вылечить. По крайней мере в этот раз я знаю гораздо больше, чем в первый.

Итак, вот 11 вещей, которые должна знать каждая женщина.

Не храбритесь

Мы с мужем все еще думали над вопросом, заводить ли детей, когда мне поставили диагноз. У молодых женщин химиотерапия вызывает раннюю менопаузу, а с ней и бесплодие. Когда до меня это дошло, я сломалась, горюя о ребенке, которого у нас никогда не будет. В другой раз я была так расстроена, выезжая из клиники, где работала консультантом-хирургом, пытаясь попасть на прием по поводу собственного лечения, что меня чуть не вырвало в машине.

Вам не нужно храбриться и делать вид, что все в порядке, лучше справляться с негативными эмоциями в открытую. Чувствовать себя опустошенным, злым, испуганным или просто жалеть себя вовсе не означает, что это как-то повлияет на ваше выздоровление. Однако если эти чувства полностью поглощают вас, то лучше обратиться за помощью к врачу. То же касается физической боли — просите все необходимое, чтобы уменьшить ее.

Вы можете сохранить фигуру

В наши дни большинству женщин с раком груди не удаляют полностью грудь. Вместо этого хирурги могут сделать лампэктомию, удаляя лишь одну пятую груди и потом убирая последствия с помощью косметической хирургии. Очень большой размер груди, кстати, тоже могут уменьшить. У женщин есть выбор. Вы будете снова хорошо выглядеть обнаженной или в нижнем белье.

Если же вам нужна мастэктомия, как и мне, то вам полностью удалят грудь, а затем проведут реконструкцию, используя имплант и вашу собственную кожу. Я решила, что мне нужна реконструкция. Я не хотела менять то, как я одевалась. А поскольку я худая и у меня не могли взять кожу и жир с другой части тела, то я выбрала имплант.

Эти операции я делала сама регулярно, и, восхищаясь аккуратной работой, которую я проделывала, я говорила пациенткам, как хорошо все заживает. Однако сейчас я знаю об этом гораздо больше. Кожа на груди немеет, а вставленный имплант холодный. Большинство женщин это устраивает, но если вас — нет, то стоит рассказать об этом врачу.

Мне пришлось удалить имплант, когда рак вернулся. Сейчас у меня вместо одной груди плоская поверхность. И ничто не подготовит вас к тому, как вы будете выглядеть без одной груди. Я все еще привыкаю.

Вам может и не понадобиться химиотерапия

Лишь трети людей с раком груди нужна химиотерапия. Ее делают, если вы молоды или рак так разросся, что достиг лимфатических узлов. Многим женщинам делают только операцию по удалению опухоли и, возможно, лучевую терапию. Если же рак чувствителен к эстрогену, то им будут давать антиэстрогенные препараты. Мы знаем, что химиотерапия никак не повлияет на шансы выздоровления и возможный рецидив, так что какой смысл ее проводить.

Но вы все равно справитесь, даже если назначат химиотерапию

Химиотерапию проводят курсами от одной до трех недель, в целом это занимает пять месяцев. В больнице вы проводите всего несколько часов.

Мне делали химиотерапию из-за моего возраста и размера рака. Если вы лишитесь волос, то побалуйте себя и сходите в турецкий барбер-шоп или посмотрите на YouTube крутые способы, как носить головной платок. Поначалу я ненавидела ходить лысой и не хотела носить парики. Тогда я купила необычные очки в надежде, что люди будут смотреть на них.

Вам нужно пить много воды. Она будет ужасна на вкус, так что пейте лучше сквош (напиток из цитрусовых соков и газированной воды). Мажьте вазелином внутри носа, потому что слизистая там высохнет.

Если вас будет мучить бессонница — побочный эффект от стероидных препаратов, присоединяйтесь к онлайн-форумам, там всегда будет с кем поговорить в три часа ночи.

То, что вам не скажет ни один врач: лобковые волосы выпадут в первую очередь, так что вот вам и бесплатная бразильская эпиляция.

Доктор Гугл может быть полезным

Раньше я говорила своим пациентам не гуглить «рак груди». Я наивно полагала, что даю им всю информацию, которая нужна. Но первым же делом, получив результаты своей биопсии, я полезла в гугл. Да, многое, что вы найдете по запросу, будет пугающим и неверным. Однако мы живем в цифровом веке, и игнорировать это невозможно. Ищите безопасные сайты и приложения, которые одобряют большинство крупных благотворительных организаций.

Не отказывайтесь от интимной жизни

Многие женщины реагируют на диагноз, думая, что мужья разведутся с ними, чтобы найти кого-нибудь здорового. Я так думала. Это чувство вины, которое вы испытываете за то, что мужьям приходится все это проходить с вами.

Вам и так придется справляться с изменениями в теле и менопаузой, не позволяйте раку разрушить вашу физическую связь. Лечение приведет к понижению уровня эстрогена, который является природной смазкой, без него все пересыхает. На этот случай существует множество продуктов, как, например, лубриканты. Вашему партнеру тоже может понадобиться помощь, поговорите с ним об этом.

Не будьте как одна моя знакомая, которая спрашивала, можно ли ей заниматься сексом с мужем во время курса химиотерапии, потому что она боялась отравить его.

Игнорируйте шарлатанские снадобья

Будучи врачом, я и не подозревала, насколько огромна индустрия, которая кормится за счет страхов и уязвимости раковых больных. А в качестве пациента узрела. Подумайте сами: если бы куркума и щелочные диеты действительно помогали выздороветь, то вам бы их назначал врач. Бесплатно.

А вот доказательства того, что физические упражнения помогают при усталости и снижают побочные эффекты химиотерапии, существуют. Так что старайтесь каждый день ходить или заниматься немного йогой. Это даст вам силы вновь поверить в свое тело. Я вернулась к тренировкам по триатлону сразу же как смогла.

Рак может вернуться

Многие люди не осознают, что рак может вернуться даже 20 лет спустя. И вот когда он возвращается, он, скорее всего, неизлечим. Я этого избежала — у меня локальный рецидив моего первого рака, он не распространился дальше. Никто не знает, каковы будут симптомы вторичного рака, когда он вернется в ваш мозг, легкие или печень.

Так что, если у вас появился новый симптом — например, кашель, ломота в костях, головная боль или рвота, — и это длится больше месяца, обращайтесь к врачу.

Надейтесь на лучшее.

Но приготовьтесь к худшему. Слава богу, большинство женщин с диагнозом «рак груди» проживут долгую и здоровую жизнь и умрут от чего-то другого. Но мы не должны забывать, что в Великобритании каждый день от этого умирают 30 женщин. Если лечение не срабатывает, вы должны решить, где бы вы хотели умереть, дома или в хосписе. Спланируйте свои похороны и приведите дела в порядок.

Читать еще:  Лечим рак содой отзывы

Одна из самых сложных вещей, которые мне доводилось делать, — это писать завещание и обсуждать свои похороны с мужем. Рецидив заставил нас столкнуться с этим. Но как только вы это сделаете, вам сразу станет легче и спокойнее.

Вы не просто цифра

Шансы на то, что я буду жива через десять лет, — 60 процентов. Я могу быть среди шести человек из десяти, которые выживут, а могу и попасть в четверку из десяти, кто умрет. Но эти цифры сформированы на исследованиях, которым уже по меньшей мере 10 лет. Все время разрабатываются новые методы лечения. Вы не можете проживать каждый день так, как будто он последний.

Заведите «банку радости»

Эта идея принадлежит доктору Кейт Грейнджер, которая умерла от рака в 2016 году. Каждый раз, когда с вами происходит что-то хорошее, запишите это на карточке и положите в банку. Если у вас плохой день, достаньте из банки радости пару карточек и прочитайте их. Это сработает, обещаю.

Источник: Daily Mail

Понравилось? Жми лайк!

Реальные истории: как справились с болезнью женщины, победившие рак груди

Страшно, когда врач диагностирует рак. Но после слез и отчаяния нужно найти силы трезво оценить проблему и понять: рак лечится. А поняв, начать сражаться с болезнью и победить ее. Именно так поступили наши героини, которые нашли мужество рассказать о пережитом.

Наталья Жданова, 49 лет, Москва

О наследственности

С раком молочной железы (РМЖ) мне пришлось столкнуться задолго до того, как этот диагноз поставили мне самой. Первой заболела моя мама. Вместе с ней в течение шести лет, изо дня в день, мы упорно сражались с болезнью. Кстати, именно тогда меня врачи и предупредили о том, что я в группе риска РМЖ и надо быть внимательной к своему здоровью. Я обследовалась каждые четыре месяца. Думала, если что-то найдут на ранней стадии, вылечат. Жила без особого страха за себя, больше переживала за маму. Но мама через шесть лет выздоровела. А вскоре рак диагностировали у меня. Морально я была готова к тому, что это может случиться. Но, услышав диагноз, все равно пережила сильнейший стресс. Особенно мучительно было ожидание заключений врача — в это время как будто находишься между небом и землей, ждешь, что дальше, лечение или операция. В конце концов мне поставили операбельный рак. И я приняла решение, что буду лечиться.

Комментарий эксперта. Мона Фролова, с. н. с. отделения клинической онкологии ФГБНУ «РОНЦ им Н. Н. Блохина МЗ РФ», к. м. н.:

«В победе над раком важно, чтобы врач и пациент были союзниками. Если больная не доверяет врачу, начинает метаться, читать все, что написано в Интернете, слушать советы некомпетентных людей, предпринимать ошибочные действия в отношении обследования и лечения, она теряет драгоценное время и запускает болезнь. Это приводит к негативным последствиям».

Об испытаниях

На приеме у химиотерапевта я обратила внимание на стопку медкарт. Спросила: «Кто эти люди?» Оказалось, это пациенты, которые прошли один курс химии и больше не приходили в клинику. «Мы даже не знаем, живы они или нет», — сказала врач. Меня словно водой холодной окатили: «Как?! Вы им не звоните? Не узнаете, что с ними теперь?» Доктор ответила: «У них нет мотивации. От кого-то ушел муж, у кого-то уже выросли дети и живут отдельно. Женщины с личными проблемами в возрасте 40–50 лет, сталкиваясь с раком, полностью разочаруются в жизни и не видят смысла бороться с болезнью. А врачи, к сожалению, так загружены, что не обзванивают их». Пройдя весь этот путь, я отчасти понимаю этих женщин. Рак изматывает не только физически, но и морально, иногда кажется, легче умереть, чем все это терпеть. Я тоже жалела себя, но у меня была сильная мотивация, и она мне помогла справиться с отчаянием. Близкие люди постоянно говорили мне: «Мы хотим, чтобы ты была с нами, мы будем тебе помогать». И это поддерживает! Кроме того, мама еще тоже проходила лечение, и я не имела права показывать ей свою слабость, как не показывала ее своей дочке и мужу. Они верили в меня, хотели, чтобы я была радом с ними, а я не хотела их оставлять одних. Поэтому боролась. Но даже мой боевой настрой пропадал во время химиотерапии. Были минуты, когда хотелось сдаться. Особенно сильно «накрывало» ночью, я думала, что на следующий курс не пойду. Но наступал новый день, из-за туч появлялось солнце, я брала себя в руки. Уверена, что ни у одной меня случались приступы отчаяния в процессе химиотерапии. Всех посещают такие мысли. Химиотерапия — это постоянные капельницы с мощными ядовитыми препаратами, убивающие в организме и хорошее, и плохое без разбора. Выпадают волосы, страшно тошнит. Это ужасно! Но даже и этот период можно пережить, если правильно замотивировать себя, а не ждать конца.

Комментарий эксперта: «Новые таргетные препараты целенаправленно воздействуют на молекулярные поломки в опухоли. Это определяет их высокую эффективность и низкую токсичность. Есть средства, облегчающие эффект химиотерапии. Мы, врачи, придерживаемся правила: лечение не должно быть тяжелее болезни. И к счастью, сегодня это получается».

О переменах

До болезни я работала на руководящих постах, часто ездила в загранкомандировки, хорошо зарабатывала, жила насыщенной жизнью. Но после болезни произошла переоценка ценностей. Я поняла, насколько хрупкая наша жизнь и как глупо тратить ее только на карьеру и материальные блага. Я стала волонтером, потому что уверена в том, что онкобольным пациентам необходимо объединяться и помогать друг другу, особенно внимательными нужно быть к тем, кто остался один, кто не может справиться со страхом перед болезнью, готов бросить лечение и умереть. Вместе с Ириной Борововой мы создали нашу благотворительную организацию «Здравствуй». Приходим в больницы к людям, которые ждут операции или проходят лечение, рассказываем про свой опыт, показываем шрамы, оставшиеся после лечения. И больные видят, что ни отсутствие волос, ни следы после операции на теле не помешают женщине быть красивой и стильной. И что после болезни жизнь продолжается! Возможности современной эстетической хирургии, бьюти-индустрии безграничны. Да и сами вы после лечения можете себя преподнести так, что ни одна живая душа не догадается, что у вас был рак. Даже если вы носите парик. Обо всем этом мы говорим с нынешними онкопациентками. И люди нам верят и вступают в борьбу с раком. А когда нужна поддержка или совет, звонят или пишут в чаты организации «Здравствуй». Мы им отвечаем всегда, независимо от того, день или ночь на дворе, праздник или будний день. Мы знаем, наша поддержка придает людям уверенность, а это важный шаг к победе над болезнью.

Ирина Боровова, 45 лет, Москва

О случайностях

Рак у меня обнаружили совершенно случайно, по анализу крови из пальца. Самому обычному, самому банальному. Я собиралась с дочерью отдохнуть в санатории, и нужно было пройти стандартное обследование. Результаты анализа оказались неожиданными – зашкаливала СОЭ (скорость оседания эритроцитов). При норме в 12 единиц у меня было 75. В организме шел процесс, которой на тот момент внешне никак не проявлялся. И мы с моим лечащим врачом стали раскручивать этот клубок, чтобы выяснить причину. Через семь дней результат был готов. Выявили рак молочной железы. Меня сразу направили секторально удалять опухоль. При этом заверили, что опухоль крошечная и перепроверять клетку не нужно. Но слава богу, что на этапе удаления я попала в в Российский онкологический центр им. Н. Н. Блохина. Врачи центра отказались удалять что-либо без перепроверки. Это было правильное решение потому что клетка оказалась очень злой и просто так удалить ее было нельзя. Нужна химиотерапия и до, и после радикальной мастэктомии (полное удаление молочной железы).

О борьбе

После мастэктомии мне поставили первую стадию рака молочной железы. Но опухоль была очень агрессивная, поэтому после выписки меня направили в диспансер для продолжения лечения. Я нуждалась в дорогостоящем таргетном препарате. Таргетные технологии действуют точечно, не разрушая организм изнутри, но имеет побочные эффекты, несравнимые с химией, но они есть. В моем случае препарат повлиял на сосуды и сердце: появилась отдышка, особенно когда поднималась по лестнице. Сейчас я уже могу быстро ходить, бежать — еще нет. Тогда в клинике мне отказали в лечении, сославшись на то, что «в Блохина вас и так прилично полечили — четыре введения препарата достаточно». Хотя на самом деле при моей модификации клетки этот препарат нужно принимать до года, иначе результаты предыдущего лечения пойдут насмарку. Но в нашей медицине рекомендации федерального учреждения не носят обязательный характер. Диспансер имеет право мне отказать. Пришлось свои права отстаивать.

Я получила официальное решение о том, что мне не будут продолжать терапию, и отправилась с этой бумагой в депутатский корпус Мосгордумы. Там пришлось отстаивать свои требования. В качестве аргумента о необходимости продолжать лечение привела медицинские показатели, рассказала, что я многодетная мать. Еще добавила: «Вам дешевле дать мне препарат, чем платить моим шестерым детям пособия по потере кормильца на протяжении десяти лет». Не знаю, что больше подействовало на депутатов, экономическая составляющая или просто они оказались хорошими людьми, но мне помогли получить препарат в полном объеме. Мне повезло. Но кроме меня есть сотни, а может, и тысячи женщин, которые не получили нужное лечение. И не только в регионах: Москва и Московская область не исключение.

Комментарий эксперта: «Когда пациентка с раком молочной железы и ее ближайшие родственники не понимают, что метастатический рак молочной железы является неизлечимым заболеванием, что цель терапии заключается в контроле болезни с помощью менее токсичных методов (по крайней мере в начале), они начинают требовать более интенсивного лечения, не верят, «что эта таблетка, которая не вызывает облысения, тошноты и так далее», может помочь от рака. Здесь опять очень важна роль врача. Только когда врачи готовы потратить достаточно времени на то, чтобы донести до больной все эти моменты, процесс лечения может идти нормально».

Будем жить

Прошло три года после основного лечения. Как и положено пациенту с онкологией, каждые полгода я прохожу обследование. Сейчас здоровье более-менее приличное. Надо сказать, что онкологический пациент не выздоравливает никогда, просто находится в стадии ремиссии. Ты можешь дожить до глубокой старости или умереть совсем от другой болезни. А может процесс возобновиться: у кого-то это случается через три года, у кого-то — через 20 лет. Но я не думаю о плохом, у меня большие планы на будущее. Хочется, чтобы мои дети выросли и получили достойное образование, чтобы они реализовались как личности. Кроме того, понимаю, как наша пациентская организация «Здравствуй» нужна людям, и я приложу все усилия для ее развития. В наших планах — открыть региональные отделения организации – пациентам по всей России нужна помощь. И мы готовы не только поддержать пациентов, но и вести пропагандистскую работу, говорить о важности ежегодных профилактических осмотров. А еще — о том, как важно не поддаваться панике и верить в возможности медицины и в себя. Врачи говорят, что лечение проходит более эффективно у тех женщин, которые не находятся в депрессивном состоянии по отношению к своей болезни. Как только они находят в себе силы справиться с отчаянием (а это случается, поверьте, с каждым онкологическим больным), ставят цели выздороветь, вернуть себе красоту, молодость, возможность родить детей (а у онкобольных случается и такое счастье), это отражается на качестве лечения. Желание жить и оптимистический настрой в тандеме с правильным лечением и верой в выздоровление побеждают даже такую тяжелую болезнь, как рак.

Вы возвращаетесь к жизни и снова радуетесь солнцу, наслаждаетесь жизнью, влюбляетесь. И можете быть абсолютно счастливыми!

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector